Задумывались ли вы когда-нибудь, что все мы живём внутри цивилизации? Мы настолько привыкли к её существованию, что просто перестали её замечать. Государство, язык, право, образование, медицина, транспорт, наука, деньги, технологии кажутся нам естественной частью мира, словно всё это существовало всегда. Но это иллюзия. Каждая из этих систем когда-то была придумана и создана людьми. И на формирование той цивилизации, которую мы сегодня считаем «нормальной», ушли тысячи лет.

Представим небольшое племя охотников и собирателей. Люди уже умеют совместно добывать пищу, распределять обязанности и защищать друг друга. Но все знания существуют только в памяти живых людей. Если погибает лучший охотник, старейшина или знахарь, вместе с ним исчезает часть коллективного опыта всего племени. Следующему поколению приходится заново открывать мир и повторять многие ошибки своих предшественников. Пока знания невозможно отделить от конкретного человека и передавать независимо от него, развитие неизбежно остаётся медленным. Именно поэтому первым шагом на пути к цивилизации становится появление механизмов сохранения и передачи знаний. Сначала эту функцию выполнял язык, позволяя передавать опыт от поколения к поколению. Но настоящий прорыв произошёл с возникновением письменности. Знания стало возможно сохранить независимо от памяти отдельного человека. Позже появились архивы, библиотеки, школы, университеты и научные институты. Каждое новое поколение получило возможность не начинать всё сначала, а продолжать своё движение с той точки, на которой остановилось предыдущее.

Однако знания сами по себе ещё не создают цивилизацию. Для того чтобы человек начал думать о будущем, у него должно появиться время. Пока весь день уходит на поиск пищи, воды, защиту от болезней, холода и хищников, времени на создание языка, искусства, науки или государства практически не остаётся. Льюис Мамфорд в своей книге «Миф машины» говорит о свободной критической психической энергии — «лишней» энергии мозга, которая остаётся у человека после того, как он выполнил все необходимые для себя дела. Но постоянная добыча ресурсов делает излишек такой энергии невозможным. Поэтому следующим необходимым условием для возникновения цивилизации становится появление устойчивого излишка ресурсов. Развитие земледелия, животноводства, хранения запасов, ремёсел и разделения труда постепенно освобождает часть общества от постоянной борьбы за выживание. Именно тогда возникает возможность заниматься деятельностью, которая не приносит мгновенного результата — наблюдать, рисовать на стенах, создавать язык и письменность, экспериментировать, обучать детей, создавать инструменты, строить города и искать новые способы организации общества. Но и этого оказывается недостаточно. Даже обладая знаниями и свободным временем, люди ещё не способны построить цивилизацию, если не умеют объединяться вокруг общей цели. 

Ирригационные системы, дороги, города, библиотеки, университеты, государства, торговые пути и научные центры невозможно создать усилиями одного человека или даже одного поколения. Они требуют долгосрочного сотрудничества тысяч и миллионов людей. Они требуют доверия, разделения труда, общих правил и готовности вкладывать ресурсы в будущее. Именно так проявляются три главных отличия цивилизации от любого другого способа организации общества.

Во-первых, как мы уже говорили, цивилизация умеет сохранять и передавать знания независимо от памяти отдельных людей. Язык, письменность, книги, архивы, цифровые носители и облачные хранилища позволяют опыту переживать своих создателей. Во-вторых, цивилизация способна организовывать общество невероятной сложности. Она объединяет государства, институты, рынки, организации, миллионы специалистов и миллиарды людей в единую систему, где большинство незнакомых друг с другом людей могут спокойно взаимодействовать, координировать действия и выполнять общие задачи. И, наконец, в-третьих, цивилизация создаёт будущее. Она делает возможными проекты, которые продолжаются значительно дольше человеческой жизни. Соборы строятся столетиями, научные открытия накапливаются поколениями, а государства, университеты и компании существуют веками, сохраняя преемственность целей.

Цивилизация — это форма организации общества, позволяющая накапливать, сохранять, передавать и приумножать материальные, культурные, технологические и институциональные ресурсы от поколения к поколению. Именно эта способность делает возможным непрерывное развитие человечества. Цивилизация — это главная технология, которую когда-либо создал человек. Технология, которая позволяет обществу непрерывно увеличивать свою сложность, масштаб и возможности. Здесь важно отметить, что мы говорим о цивилизации в самом масштабном смысле этого слова. Периодически слово «цивилизация» применяется к определённым культурным общностям. Например, китайская цивилизация, египетская, славянская. Культурологически это не ошибка, потому что каждая крупная общность имеет свой язык, традиции, особенности, но сама цивилизация как технология имеет ряд общих принципов, которые являются совершенно одинаковыми как для России, так и для Саудовской Аравии. Например, и в России, и в Китае люди живут семьями, учатся в школах, работают, уходят в отпуск, платят налоги и обращаются в государственные учреждения. И в США, и в Палестине существуют министерства здравоохранения, правила охраны труда, больницы, школы, банки, трудовые договоры, телевидение и чтение сказок детям на ночь. И да, конечно, семья может быть моногамной или полигамной, школа — государственной или частной, экономика — более рыночной или более плановой, религия — доминирующей или практически отсутствующей, однако эти различия не отменяют общего институционального устройства. Поэтому мы говорим, что цивилизация одна на всех, и как огромная система, распространённая на весь земной шар, она обладает системообразующими элементами, вокруг которых строятся экономика, образование, государственное управление, рынок труда, семья, культура и повседневная жизнь. Эти элементы действительны в любой стране мира, в любой религии, при любом языке и фактически являются нашей реальностью повседневной жизни. Мы даже не задумываемся о них, но они есть. Вот только были они не всегда. И как минимум трижды за историю человечества менялись практически полностью. Давайте посмотрим, как. 

Аграрная цивилизация

Принято считать, что первые признаки цивилизации появились в IV тысячелетии до нашей эры, когда в древнем Шумере возникает письменность. Конечно, этому предшествовали тысячи лет развития речи, хозяйства, мифологии, ремёсел и общественных отношений. Но именно в этот период отдельные достижения начинают складываться в единую систему, которую сегодня мы называем цивилизацией. Она возникает тогда, когда общество накапливает критическую массу технологий — как инженерных, так и социальных. В основе первой цивилизации можно выделить пять ключевых технологий: письменность, математику, колесо, обработку металлов и земледелие. Каждая из них радикально изменила один или несколько фундаментальных аспектов человеческой жизни и стала основой для появления множества новых технологий, институтов и способов организации общества.

Письменность позволила фиксировать человеческий опыт, сохранять его независимо от жизни конкретного человека и передавать следующим поколениям. Колесо сделало возможными регулярные перевозки людей и грузов на большие расстояния, связав отдельные поселения в единую хозяйственную систему. Обработка металлов многократно увеличила производительность труда, дала новые инструменты для земледелия и строительства, способствовала развитию ремёсел и военного дела. Математика позволила вести учёт урожая, рассчитывать строительство, измерять землю, развивать торговлю и постепенно стала языком управления сложным хозяйством.

Но главной технологией аграрной цивилизации стало земледелие. Именно оно впервые позволило обществу регулярно производить больше продовольствия, чем требовалось для непосредственного выживания. Появился устойчивый избыточный продукт — основа для разделения труда, торговли, ремёсел и возникновения первых государств. Неравномерное плодородие земель постепенно сформировало представления о собственности, а необходимость постоянно обрабатывать один и тот же участок укрепила хозяйственную роль семьи как устойчивой экономической единицы. Наконец, земледелие сделало человека оседлым. Возникли постоянные поселения, затем деревни, а позже — первые города, ставшие центрами новой цивилизации.

Каждая из этих технологий по отдельности значительно меняла жизнь человека. Но их сочетание породило качественно новую проблему — общество стало слишком сложным для управления на основе личных связей, родства и традиций, как было до этого при племенном устройстве. Появилась необходимость учитывать урожай, распределять запасы, защищать территорию, строить ирригационные системы, организовывать торговлю, разрешать имущественные споры и координировать деятельность тысяч людей, никогда не знавших друг друга лично. Решением стало появление новой социальной технологии — государства. Оно объединило письменность, право, налогообложение, управление, армию и систему общественных работ в единый механизм координации большого общества. Из-за главенствующей технологии данный тип цивилизации был назван аграрным. Чтобы понять логику этой цивилизации, начнём с её экономического фундамента — того, вокруг чего строились производство и богатство.

Таблица: экономические параметры аграрной цивилизации

Внутри аграрной цивилизации богатство стало территориальным — оно привязано к земле, воде, урожаю, скоту, запасам и людям, способным эту землю обрабатывать. До этого момента человек в основном жил в логике немедленного потребления — добыл, нашёл, поймал, съел, перешёл дальше. Земледелие изменило саму структуру времени. Появился сезон, ожидание урожая, необходимость планирования, хранения, защиты и передачи накопленного. Человек впервые начал жить не только настоящим днём, но и будущим циклом. Именно аграрная цивилизация создала первую экономику излишка. Её центральная задача заключалась в превращении урожая в управляемый ресурс — его нужно было собрать, сохранить, посчитать, распределить, обменять, защитить и обложить налогом. В этом смысле зерно стало не только пищей, но и первой универсальной формой власти. Кто контролировал землю и запасы, тот контролировал людей, армию, строительство, религию и государство.

Теперь посмотрим как в аграрной цивилизации была организована повседневная жизнь и работа людей. 

Таблица: социальная организация и труд

Аграрная цивилизация организовала жизнь человека вокруг земли, семьи и физического труда. Так как экономика этой цивилизации держалась на производстве продовольствия, то и все социальные структуры были созданы для того, чтобы обеспечить непрерывность этого производства. Та же семья появилась в привычном нам формате именно тогда. Только без эмоциональной близости, личных границ и бабочек в животе. Нет, жить муж с женой, конечно, могли хорошо и ладно, но на первом месте всегда было понимание того, что семья — это главная хозяйственная единица общества. Благодаря семье человек получал землю, профессию, статус, защиту, обязанности, место в общине и продолжение рода. Она производила пищу, распределяла труд, передавала имущество, воспитывала работников, сохраняла ремесленные навыки и обеспечивала старость родителей. Поэтому брак чаще воспринимался как экономический, родовой и социальный союз, а любовь, индивидуальная совместимость и личное счастье супругов были вторичны по отношению к выживанию семьи, сохранению земли, рождению детей и укреплению хозяйства. 

Всё это формировало и совершенно иное отношение к детству. Сегодня мы обсуждаем кризис воспитания, влияние гаджетов и социальных сетей на мышление и поведение детей. Но при всех этих спорах мы исходим из одной идеи: ребёнок — это самостоятельная личность, которой необходимы длительное развитие, раскрытие способностей и психологическое благополучие. В аграрной же цивилизации всё выглядело иначе. Высокая детская смертность делала первые годы жизни особенно неопределёнными. Лишь после трёх—пяти лет ребёнка начинали воспринимать как полноценного участника семейного хозяйства, с которым связывали долгосрочные ожидания. Это не означает, что детей не любили или что у них не было игр и привязанностей. Конечно, всё это существовало. Но само детство ещё не воспринималось как особый, защищённый этап жизни в современном понимании. Ребёнок рос не ради самореализации, а ради включения в жизнь семьи, рода и общины. С ранних лет он помогал по дому, работал в поле или мастерской, ухаживал за младшими детьми, осваивал ремесло через наблюдение и повторение. Он постепенно становился не проектом индивидуального развития, а продолжателем хозяйственной, социальной и культурной функции своей семьи.

Таким образом, человек с малых лет был встроен в устойчивую систему социальных ролей. Его место в обществе определялось родом, сословием, местом рождения, религией и обязанностями перед общиной или правителем. Социальная мобильность оставалась ограниченной, потому что сама экономика почти не требовала массового перемещения людей между профессиями, социальными статусами и даже городами. Большинство населения занималось сельским хозяйством, а остальные роли — жрецы, воины, писцы, ремесленники, торговцы и правители — существовали благодаря тому самому излишку, который производили крестьяне. Человек с ранних лет хорошо понимал своё место в мире. Была устойчивая идентичность. Он легко мог ответить на вопрос «кто я?» Не было проблемы экзистенциального кризиса. Но была другая — кризис судьбы. 

Экзистенциальный кризис возникает из-за кризиса выбора. У современного человека нет заранее заданной социальной роли и вместе с рождением он получает практически полную свободу. Но обилие жизненных вариантов и неясность траектории реализации самых желанных из них приводят к апатии. Человеку говорят, что он может выбрать всё, что угодно — профессию, партнёра, город для жизни, даже идентичность и сам образ жизни. Ему предлагают выбрать ценности, карьеру, мечту. Формально перед ним открыто множество возможностей, но именно это множество превращается в давление, а давление — в личный кризис. 

Человек с предопределённым местом в обществе, наоборот, выбора не имеет. Его мир может быть тяжёлым, жёстким, несправедливым, но понятным. Он знает, кто он, откуда, кому принадлежит, перед кем отвечает, какой труд должен выполнять, с кем связан, во что верить, чего бояться, что считать правильным, и как будет устроена его жизнь. Человек в таком мире может не любить свою жизнь, считать её несправедливой, мечтать о другом, бежать, бунтовать, стать странником, воином или преступником, но его страдание возникало не из множественности выбора, а из невозможности выйти за пределы предписанной ему судьбы.

Кризис выбора приводит к выключенности из системы. То есть к той самой NEET-молодёжи, которая вроде как имеет свободу, но не имеет формы для её реализации. Кризис судьбы приводит к накоплению напряжения внутри фиксированной иерархии, которая потом превращается в бунт. Восстание Спартака, Соляной и Медный бунты, Степан Разин, Емельян Пугачёв, даже Французская и Октябрьские революции — это закономерное развитие глобального кризиса судьбы. И, конечно, государство не готово было мириться с такой историей. Так возникла жёсткая иерархия, монополия на силу, слабое развитие индивидуальности человека и постоянное воспроизводство порядка, который позволял обществу находиться в привычном положении вещей. Это всё равно не помогло аграрной цивилизации сохраниться до 2026 года, но особый след на форму государства того времени это, конечно, наложило. 

Давайте посмотрим, как аграрная цивилизация удерживала порядок и управляла своей сложностью.

Таблица: государство, власть и управление

Государство в аграрной цивилизации возникло как социальная технология управления территорией, излишком и зависимостью. Как мы уже говорили, земледелие создало устойчивый избыточный продукт, но его существование зависело от воды, климата, плодородия почвы, труда миллионов людей и внутреннего порядка. А ещё — от постоянных войн. Поэтому государство выполняло сразу несколько функций. Оно должно было одновременно быть администратором, сборщиком налогов, организатором общественных работ, судьёй, военной машиной и сакральным центром. Государство не просто управляло территорией, оно удерживало весь цикл: земля → труд → урожай → налог → армия → власть → порядок. Именно территория находилась в центре этой системы. Она была главным источником продовольствия, природных ресурсов и контроля над торговыми путями. Поэтому борьба за территорию становилась одновременно борьбой за богатство, безопасность и политическую власть.

Одной из главных особенностей государств аграрной цивилизации была вертикальная, персонализированная и сакрализованная власть. Правитель воспринимался не просто как политический лидер, а как носитель особого, священного права управлять обществом. Его власть должна была иметь божественное происхождение или, по крайней мере, божественное одобрение. Именно поэтому связь правителя со жрецом или церковью становилась одним из важнейших элементов устойчивости государства. Политическая власть получала религиозную легитимность, а религиозная власть — политическую защиту. В этом смысле религия была не только системой верований. Она становилась одной из важнейших гуманитарных технологий аграрной цивилизации — технологией, формирующей мышление, поведение и ценности людей, объединяющей большие сообщества вокруг общей картины мира и поддерживающей существующий общественный порядок. Если государство управляло поведением людей через закон и силу, то религия управляла им через смысл, ценности и веру. Вместе они образовывали единую систему управления обществом.

Важно обозначить границы нашего анализа. Мы не обсуждаем здесь вопрос существования Бога. В этой главе религия рассматривается как общественный институт и механизм организации больших человеческих сообществ. Именно в аграрной цивилизации религия стала одним из главных факторов общественной координации. Она задавала общую картину мира, формировала нормы поведения, объединяла людей вокруг единой системы ценностей и легитимировала существующий порядок, связывая одного Бога на небе с одним правителем на земле. Религия определяла ритм повседневной жизни через праздники и дни отдыха, помогала справляться с психологическим напряжением через покаяние и другие религиозные практики, регулировала потребление пищи через посты, напоминала человеку о его месте в мире через величие храмов и предлагала образ будущего, в котором страх Страшного суда сочетался с надеждой на вечную жизнь. Именно поэтому здесь мы рассматриваем религию как одну из важнейших гуманитарных технологий аграрной цивилизации. Она воздействовала не через принуждение, а через смыслы, ценности, ритуалы, символы и общую картину мира, благодаря которым миллионы людей добровольно следовали единым правилам.

Особый случай представляет Древняя Греция. Она также относилась к аграрной цивилизации и обладала всеми её ключевыми признаками, однако отличалась своей политической организацией. В отличие от Египта, Ассирии или государств Месопотамии, основу греческого мира составляли полисы — сравнительно небольшие города-государства, управляемые общиной граждан. Однако важно понимать, что политическими правами обладала лишь небольшая часть населения: свободные мужчины-граждане. Женщины, рабы и метеки были исключены из политической жизни. При этом греческий гражданин вовсе не был человеком с современной индивидуальной свободой. Его права были неотделимы от обязанностей перед полисом. Он защищал город, участвовал в религиозных культах, соблюдал законы, владел землёй, участвовал в судах и народных собраниях. Политическое участие воспринималось не как личная привилегия, а как обязанность перед общиной. Такая система могла эффективно существовать лишь в сравнительно небольших сообществах и плохо масштабировалась на крупные государства. Однако именно Древняя Греция стала источником многих политических, философских и культурных идей, которые позднее легли в основу западного мира. Но, несмотря на особенности греческого мира, общая картина мира аграрной цивилизации оставалась во многом единой. Предлагаем посмотреть на неё: 

Таблица: знания, культура и картина мира

Если сегодня мы воспринимаем образование как инструмент раскрытия человеческого потенциала и личного развития, то в аграрной цивилизации его главной задачей было воспроизводство существующего порядка. Человек учился не для того, чтобы искать своё место в жизни, а чтобы занять то место, которое уже было предопределено его семьёй, сословием или ремеслом. Обучение происходило не в школе или университете, а прежде всего в семье, храме, мастерской или через ученичество у мастера. Логика аграрной цивилизации не требовала всеобщего образования. Большинству людей были необходимы практические знания: как пахать землю, сеять, строить, ухаживать за скотом или выполнять своё ремесло. Массовая грамотность не являлась условием существования такого общества. Напротив, монополия на знания помогала поддерживать сложившийся порядок. Жрецы, писцы, монахи и правители обладали правом хранить, интерпретировать и передавать знания. Во многом именно на этой монополии строился их авторитет и власть. Таким образом, в аграрной цивилизации образование не создавало новое знание — оно прежде всего воспроизводило уже существующий порядок. Его задачей было не изменить общество, а сделать так, чтобы каждое новое поколение продолжало жить по тем же правилам.

Древняя Греция здесь тоже стала исключением. Несмотря на принадлежность к аграрной цивилизации, она создала уникальную социальную технологию — полис. Как мы уже говорили ранее, это был сравнительно небольшой город-государство, в котором политическая жизнь строилась вокруг личного участия граждан. Население большинства полисов составляло от нескольких тысяч до нескольких десятков тысяч человек, а число полноправных граждан обычно измерялось сотнями или несколькими тысячами. Даже в Афинах — крупнейшем греческом полисе классической эпохи — при населении Аттики около 250–400 тысяч человек политическими правами обладали примерно 30–60 тысяч мужчин. В этом ограниченном масштабе возникла уникальная социальная среда — человек, признанный гражданином, должен был владеть не только землёй, оружием и статусом, но и словом. Он участвовал в собраниях, спорил на агоре, выступал в суде, убеждал других, принимал решения о войне, мире, налогах, законах и судьбе города. Фактически полис был гуманитарной технологией превращения свободного мужчины в гражданина, а гражданина — в участника общего мышления. 

Именно поэтому в Греции знание начало выходить из храма, дворца и хозяйственного архива в публичное пространство. Школы Пифагора, Академия Платона, Ликей Аристотеля, стоики и эпикурейцы появились в мире, где мысль стала частью городской жизни, а способность рассуждать, доказывать, спорить и искать общий принцип превратилась в политический навык. В Греции жрецы и правители не обладали монополией на истину. Истину предлагалось искать через рассуждение, спор и совместное обсуждение. Этому способствовала и морская торговля. Постоянные контакты с другими народами знакомили греков с разными законами и обычаями, культурами и культами. Когда человек видит множество разных способов устройства общества, ему становится труднее считать единственно возможным тот, в котором он родился. Греки стремились не просто назвать явление, а определить его сущность. Именно поэтому античная философия начинается с вопроса «что есть...?»: что есть справедливость, добродетель, государство, благо.

Греческий алфавит позволил точно фиксировать речь, законы, поэзию и философские рассуждения. А соревновательный характер греческой культуры превращал мышление в действие. Недостаточно было просто знать — нужно было уметь доказать свою правоту. Недостаточно было повторить услышанное — необходимо было предложить более убедительное объяснение. Именно так внутри аграрной цивилизации возникла редкая форма знания — знание как публичный поиск. Да, полис не сделал образование всеобщим и не превратил всех жителей в граждан. Женщины, рабы, метеки, зависимые работники и значительная часть населения оставались вне политической жизни. Но именно полис впервые показал, что общество способно воспроизводить не только урожай, армию и налоги, но и особый тип человека — гражданина, который чувствует личную ответственность за судьбу своего общества и считает участие в его устройстве своей обязанностью.

Именно греки придумали искусство как технологию самовыражения. Для всех остальных народов искусство — это часть передачи сакрального и политического порядка. Храмы, дворцы, правители и знать заказывали архитектуру, росписи, скульптуру, эпос, музыку и ритуальные формы не только ради красоты, а для закрепления власти, веры, памяти и представления о правильном устройстве мира. Искусство объясняло человеку его место в космосе, государстве, роде и иерархии. Чётко заданные узоры, формы, размеры — всё это должно было служить политическим целям. Греки разрешали искусству быть неидеальным. В нём, как и в греческом знании, допускалось искать истину. Греки буквально показали всему остальному миру, что мыслить можно иначе. 

Но полис уступил масштабу. Всё, что рождалось в греческих полисах, основывалось на культуре личного участия, конкуренции и публичного спора. Такая модель прекрасно работала в небольшом городе-государстве, где граждане могли лично обсуждать и принимать решения. Однако империи требовали иных технологий управления. Огромными территориями невозможно было управлять через постоянное участие граждан. Им было необходимо единообразие: единые законы, централизованная власть, жёсткая административная система и способность координировать миллионы людей, никогда не встречавшихся друг с другом. Полисная модель оказалась плохо приспособлена к такому масштабу. Поэтому в конечном итоге греческие полисы вошли в состав Римской империи. А политическое устройство Древней Греции уступило место имперской системе управления. 

Маршалл Маклюэн — канадский философ и исследователь воздействия средств коммуникации на человека и общество — писал, что каждая технология меняет масштаб, скорость и форму человеческих отношений. Технология никогда не добавляет человеку только удобство и решение проблем. Она меняет нагрузку на всё общество. Письменность увеличила объём памяти, с которым могло работать государство. Колесо увеличило расстояния, на которых мог существовать обмен. Земледелие увеличило количество людей, которых могла прокормить территория. Государство увеличило масштаб управления. Но чем сильнее рос масштаб аграрного мира, тем очевиднее становилось, что его базовые технологии начинают работать на пределе.

Главным пределом аграрной цивилизации стала производительность труда. Каким бы образованным или талантливым ни был гражданин полиса, большая часть общества по-прежнему была вынуждена заниматься физическим трудом, чтобы прокормить себя и всех остальных. Города, армии, ремёсла, торговля и государственное управление требовали всё больше ресурсов. Однако поле, плуг, тягловые животные и ручной труд уже не могли бесконечно увеличивать объём производства. Чтобы двигаться дальше, человечеству требовался новый источник производительности — технология, способная заменить силу человеческих мышц силой машины.

Вторым пределом стала скорость. Товары, люди, указы и новости перемещались слишком медленно для мира, который становился всё более связанным. Государства уже могли объединять огромные территории, но управление ими по-прежнему зависело от гонцов, дорог, лошадей, парусных кораблей и времени. Нужны были новые технологии — технологии, которые ускорят движение. Но здесь возникал ещё один предел — предел знания. Передача опыта через семью, ремесло, храм, общину и ограниченное число рукописных книг уже не позволяла обществу достаточно быстро создавать и распространять новые знания. Большинство людей оставалось неграмотным, меритократия отсутствовала, знания были сосредоточены в руках немногих, а новые открытия распространялись крайне медленно. Чтобы преодолеть этот предел, нужно было что-то, что расширит список профессий и позволит появиться инженерам, механикам, врачам. Нужно было придумать что-то, что может кардинально изменить весь расклад сил и перестроить существующий порядок. И такая технология была придумана. Именно она породила целый каскад изменений. Именно она запустила переход от аграрной цивилизации к индустриальной. Этой технологией стало книгопечатание. 

Печатный станок

Принято считать, что переход к индустриальной цивилизации начался с паровой машины в 1769 году, потому что именно эта технология впервые дала человечеству универсальный источник энергии, независимый от человека, животного, воды и ветра. Именно после этого началась промышленная революция — фабрики, железные дороги, массовое производство, урбанизация и стремительный рост производительности. Однако почти за три столетия до этого Иоганн Гутенберг создаёт технологию, которая даёт человечеству новый способ мыслить — печатный станок.

В это трудно поверить, но до появления станка Гутенберга люди не имели возможности мыслить тремя очень важными категориями. Первая — пространство. Человек аграрной цивилизации жил не в мире в современном понимании этого слова, а в наборе мест, маршрутов, слухов, рассказов и личного опыта. Он знал дорогу до соседней деревни, но не видел пространство целиком. Купец видел торговый путь, моряк — береговую линию, крестьянин — своё поле. Но почти никто не воспринимал мир как единую систему. Карты, конечно, существовали, но были редкостью и представляли стратегическую ценность. Во времена Великих географических открытий они охранялись почти так же тщательно, как сегодня охраняются военные технологии. Карта, привычная нам сегодня, — это значительно больше, чем изображение местности. Это технология мышления. Она позволяет увидеть пространство целиком, измерить его, сравнить, рассчитать и использовать для торговли, войны, управления и освоения новых территорий. Человек получил возможность мысленно перемещаться по миру, строить маршруты, рассчитывать снабжение армии, определять границы государств и проектировать города. Пространство перестало быть только средой для жизни и превратилось в объект анализа, проектирования и управления. По сути, карта стала прообразом современного цифрового двойника Земли задолго до появления компьютеров. Но главное — она научила человека мыслить системой. Пока карта существовала в единственном рукописном экземпляре, это было знание конкретного путешественника. Печатный станок превратил карту в массовую технологию. Её стало возможно многократно воспроизводить, сравнивать, уточнять и распространять. Пространство впервые стало общим объектом мышления. Люди начали видеть не отдельные дороги и города, а их взаимосвязь. Мир превратился в систему, которую можно изучать, измерять, планировать и изменять. Этот способ мышления быстро вышел далеко за пределы картографии. Почти одновременно начинают развиваться линейная перспектива в живописи. Геометрия, инженерное черчение, архитектура и механика получили стремительное развитие. Мир стал превращаться в систему, которую можно описать, разделить на элементы, воспроизвести и изменить. Именно такое мышление позднее станет интеллектуальной основой науки, инженерии и всей индустриальной цивилизации.

Вторая идея, которую подарил миру станок Гутенберга, — повторяемость. До книгопечатания большинство изделий создавалось вручную. Даже если мастер изготавливал сотню кувшинов, мечей или рукописей, каждый экземпляр неизбежно отличался от остальных. Конечно, существовали литейные формы, ксилография и другие способы тиражирования. Но сама идея массового воспроизводства практически идентичных объектов ещё не стала частью культуры. Печатный станок впервые показал, что один и тот же объект можно воспроизводить снова и снова без существенных изменений. Человечество впервые увидело стандарт как самостоятельную ценность. Позднее именно эта идея легла в основу массового производства, взаимозаменяемых деталей, конвейеров, промышленной стандартизации и современной инженерии.

Третьей идеей стал механический принцип. Печатный станок Гутенберга был построен из отдельных сменных литер, из которых можно было собирать любые страницы и книги. Впервые сложный объект перестал восприниматься как нечто цельное и неделимое. Он оказался конструкцией, состоящей из стандартных элементов, которые можно разбирать, заменять, комбинировать и вновь собирать. Это дало понимание, что любой сложный процесс можно разделить на последовательность отдельных операций, а затем многократно воспроизводить их с одинаковым результатом. Позднее именно эта логика станет основой всей индустриальной цивилизации. Машины, заводы, конвейеры, компьютеры и даже современные программы будут строиться по одному и тому же принципу — сложное создаётся из простых, стандартизированных элементов.

Все три идеи — пространство, повторяемость и механический принцип — сформировали интеллектуальную основу новой цивилизации. Можно возразить, что печатный станок использовался далеко не массово. Однако Маршалл Маклюэн объясняет, что технология никогда не воздействует только на человека, который держит её в руках. Она изменяет среду, внутри которой начинают жить все остальные. Подавляющее большинство европейцев никогда не работали на печатном станке. Но практически каждый начал жить в мире, который он создал.

До Гутенберга каждая книга была уникальной. Её переписывали вручную, в разных копиях возникали ошибки, а знания распространялись медленно. Печатный станок сделал возможным массовое воспроизводство одинаковых текстов. Появились одинаковые учебники, одинаковые законы, одинаковые молитвенники, одинаковые карты, одинаковые научные трактаты. Школы начали обучать по одним книгам, государства получили единый язык управления, учёные — единое информационное пространство, купцы — единые инструкции и стандарты. Даже человек, никогда не видевший печатного станка, учился по напечатанным книгам, жил по напечатанным законам, подписывал напечатанные договоры и воспитывал детей с помощью напечатанных учебников. Постепенно повторяемость текста превратилась в повторяемость мышления. Если книга имеет устойчивую структуру, человек начинает ожидать такой же структуры и от окружающего мира. Если текст состоит из глав, страниц, строк и слов, возникает привычка разбирать на части любую сложную систему. Если каждый экземпляр книги практически идентичен предыдущему, стандарт начинает восприниматься как норма. Если текст читается последовательно, строка за строкой, укрепляется привычка к линейному мышлению. Если знания можно многократно воспроизводить без существенных изменений, возникает представление о единой, проверяемой и воспроизводимой истине. Технология постепенно переносит собственную внутреннюю логику в культуру. Каждая технология сначала расширяет возможности человека, затем перестраивает общественные институты, а затем становится новой моделью мышления. Книга тоже перестала быть просто носителем знаний. И стала новой архитектурой мышления. Именно поэтому технологии всегда оказываются значительно важнее своих непосредственных функций. Они меняют не только то, что человек делает. Они меняют то, как он воспринимает мир.

Механические часы

Другой технологией, которая усилила этот новый способ мышления, стали механические часы. До появления механических часов время было прежде всего качественным, а не количественным. Не существовало единой временной шкалы, на которую можно было нанести любое событие. Время определялось либо самими событиями — началом ярмарки, окончанием строительства дома, рождением ребёнка, наступлением праздника, — либо природными ритмами: восходом солнца, временем жатвы, сезоном дождей или первым снегом. Человек жил внутри этих событий и измерял свою жизнь их последовательностью. Он говорил: «закончил вспахивать поле», «встретимся после вечерней молитвы», «до замужества», а не «работал восемь часов», «встретимся в девять вечера», «когда мне было шестнадцать лет». Единого, непрерывного времени ещё не существовало. Существовало множество разных времён: время сева, время молитвы, время войны, время взросления ребёнка. Каждое из них имело собственный ритм. Время переживалось как часть самого процесса, а не как универсальная шкала, внутри которой существуют все процессы. 

Механические часы впервые превратили время в последовательность одинаковых часов, минут и секунд. Все события оказались помещены внутрь одной общей временной линии. Появилась сама идея продолжительности. Теперь можно было сказать, что дорога занимает три дня, строительство моста — два года, рабочая смена длится восемь часов, а обучение — пять лет. Время стало объектом измерения, расчёта и управления. Это изменение оказало огромное влияние на мышление людей. Труд начинают измерять не завершённым делом, а количеством отработанных часов. День делится на рабочее и свободное время. Появляются начало и конец смены, обеденный перерыв, расписание, график, опоздание и пунктуальность. Даже сон, питание и отдых постепенно начинают подчиняться часам, а не естественным ритмам человека. Досуг впервые становится самостоятельной категорией. Если раньше отдых был частью естественного хода жизни, то теперь он превращается в специально выделенный промежуток между рабочими периодами. Время становится экономическим ресурсом. Его можно измерять, планировать, экономить, терять, продавать и покупать.

Как писал Маршалл Маклюэн, часы производят одинаковые секунды так же, как позже конвейер станет производить одинаковые детали. Они приучают человека воспринимать непрерывную жизнь как последовательность одинаковых измеримых отрезков. Именно поэтому часы и печатный станок работают по одной логике. Печать стандартизировала информацию, часы стандартизировали время. Печать разбила текст на буквы, строки и страницы. Часы разделили жизнь на часы, минуты и секунды. В обоих случаях мир впервые стал восприниматься как система стандартных элементов, которые можно учитывать, синхронизировать, рассчитывать и соединять между собой.

Но главным результатом влияния механических часов как технологии стала стандартизация даже не самого времени, а человеческого поведения. Если печатный станок сделал одинаковыми знания миллионов людей, то механические часы сделали одинаковым их ритм жизни. Впервые большое количество людей смогло одновременно начинать работу, заканчивать её, собираться в одном месте, соблюдать единое расписание и действовать синхронно. Именно способность синхронизировать поведение больших масс людей позже станет одним из ключевых условий появления фабрик, массовых армий, железных дорог, школ, государственного управления и национальных государств.

Надо сказать, что стандартизация шла не быстро, но эффективно. В 1309 году появляются знаменитые городские часы в Милане, позже — в Падуе, Страсбурге, Праге, Нюрнберге и других европейских городах. Уже к XIV веку башенные часы становятся обязательной частью практически каждого крупного европейского города. Они показывают время, созывают жителей на богослужение, объявляют начало и конец торговли на рынке, открытие и закрытие городских ворот, предупреждают о пожарах, нападениях и других чрезвычайных событиях, задают единый ритм городской жизни. Колокол часов становится сигналом, который одновременно слышит весь город. В XVI веке появляются более компактные настольные и карманные часы. Если раньше единое время принадлежало городу, то теперь оно становится частью повседневной жизни каждого человека. Линейное стандартизированное время перестаёт быть городской инфраструктурой и превращается в личную привычку. Человек начинает носить время с собой, сверять с ним свои действия и постепенно мыслить собственной жизнью как последовательностью измеримых временных интервалов.

Печатный станок Гутенберга и механические часы породили новую социальную технологию — национальное государство. Книгопечатание сформировало единое информационное пространство. Механические часы синхронизировали общество. Миллионы людей, никогда не встречавшиеся друг с другом, впервые получили возможность жить по одним правилам, читать одни и те же книги, говорить на общем литературном языке, подчиняться единым законам и существовать в одном временном ритме. Как это стало возможным? 

Национальное государство

Как мы уже говорили, государства аграрной цивилизации строились вокруг территории — земля была главным источником богатства, власти и безопасности. Поэтому основной задачей государства становились защита территории, поддержание порядка и сбор налогов. Людей тоже объединяла именно принадлежность к конкретной территории. Язык, на котором они говорили, боги, которым поклонялись, и даже принадлежность к конкретной этнической группе — не имели никакого значения. Другими словами, государство существовало как технология управления территорией.

Маршалл Маклюэн называл национализм одним из важнейших социальных последствий книгопечатания. По его мнению, политическое объединение людей на основе языка было невозможно до тех пор, пока печать не превратила народные языки в средство массовой коммуникации. До появления книгопечатания существовали десятки местных говоров, и даже жители соседних областей нередко понимали друг друга с трудом. Массовое издание книг постепенно закрепило единые нормы орфографии, грамматики и письменной речи. Возникли литературные языки, общие учебники, единая литература и общее информационное пространство. Фактически книгопечатание создало нации.

Нация — это социальная конструкция. Бенедикт Андерсон, Эрнест Геллнер и Эрик Хобсбаум считали, что она возникла не сама собой, а благодаря развитию новых средств коммуникации, массового образования и государственных институтов. Люди начинают ощущать себя частью одного народа, потому что читают одни и те же книги, пользуются общим литературным языком, изучают одну историю, обсуждают одни события и постепенно формируют общую картину мира. Как писал Бенедикт Андерсон, возникает «воображаемое сообщество» — сообщество, в котором миллионы людей ощущают взаимную принадлежность, никогда не встречаясь лично.

Вместе с новым способом мышления возникают и новые общественные запросы. Формируется запрос на равенство перед законом, потому что единое информационное пространство делает сословные различия всё более заметными. Возникает запрос на всеобщую доступность знаний, которые перестают восприниматься как привилегия духовенства и узкой элиты. Усиливается запрос на социальную мобильность, позволяющую человеку изменять своё положение благодаря образованию, ремеслу, предпринимательству или службе. Расширяется запрос на политическое представительство, так как всё больше людей начинают воспринимать государство как общее дело, затрагивающее их собственную жизнь. Появляется стремление к ограничению произвола власти, единым законам и понятным правилам, распространяющимся на всё общество.

Но книгопечатание было лишь частью более широкой технологической революции раннего Нового времени. Его влияние усиливали банковское дело, двойная бухгалтерия, страхование, векселя, морская навигация, океанская торговля, постоянная почтовая связь и научный метод. Быстро росло купечество, складывался предпринимательский слой, формировались первые финансовые рынки. Каждый из этих институтов и инструментов по отдельности решал свою задачу. Но вместе они многократно увеличивали сложность общества. Экономика, торговля, образование, наука и государственное управление начали развиваться быстрее, чем политические институты, унаследованные от аграрной цивилизации. Новая информационная среда создала общество, масштаб и сложность которого начали превосходить возможности прежних институтов управления. А значит, человечеству требовалась новая социальная технология. Ею стало национальное государство. Так возникла новая социальная технология — национальное государство.

Термин «национальное государство» появился лишь в XIX веке, хотя сама модель начала складываться значительно раньше. Одним из первых примеров такого государства обычно считают Англию. Именно здесь раньше, чем во многих других странах Европы, сформировались единый литературный английский язык, общенациональное право, централизованная система управления, единый внутренний рынок и мощная печатная культура. После Реформации английская Библия становится общенациональным текстом, а быстро развивающееся книгопечатание формирует единое информационное пространство. Уже в XVI–XVII веках возникает представление о политическом сообществе, существующем независимо от личности монарха. После Французской революции 1789 года эта модель становится новой политической нормой Европы, а затем постепенно распространяется практически по всему миру.

Главное отличие национального государства заключается в источнике власти. Если раньше государство существовало как организация власти правителя над определённой территорией, то теперь источником власти объявляется народ. Однако народ не представляет собой единого субъекта сам по себе. Любое общество состоит из множества регионов, сословий, профессий, местных традиций и различных интересов. Новая политическая модель требует новой формы общественного единства. И здесь ответ снова находится в самой природе человека. Человеку необходимо ощущать принадлежность к определённому сообществу. На смену племенной, родовой, городской и сословной идентичности приходит идентичность национальная. Для её формирования государство начинает создавать единое смысловое пространство. Закрепляется литературный язык, развивается массовое образование, формируется единая школьная программа, создаётся общая национальная история, определяется пантеон национальных героев, учреждаются государственные праздники, национальные символы, памятники, музеи, флаг и гимн. Развиваются общенациональная пресса, почтовая система, железные дороги, а затем телеграф. Миллионы людей начинают изучать одну историю, читать одни книги, воспринимать себя частью одного сообщества и мыслить единой картиной мира.

Национальное государство становится первой системой массовой синхронизации общества. Если книгопечатание стандартизировало знания, а механические часы — время, то национальное государство как технология стандартизирует самого человека. Индустриальная экономика получает миллионы людей, способных одинаково понимать инструкции, соблюдать единые правила и действовать как единая система. Именно поэтому национальное государство становится одной из ключевых социальных технологий индустриальной цивилизации. Оно позволяет превратить миллионы незнакомых друг другу людей в единое общество, способное жить по общим правилам, работать в единой экономике, служить в одной армии, участвовать в политической жизни и совместно реализовывать проекты национального масштаба. А главное — одинаково мыслить.

К концу XIX — первой половине XX века национальное государство достигает вершины своего развития. Формируются массовые политические партии, всеобщее образование, массовая армия, национальная экономика и идеологии индустриальной эпохи — либерализм, социализм, коммунизм, национализм и фашизм. Все они обращаются уже к миллионам граждан, объединённых общей национальной идентичностью. Национальное государство впервые делает возможной мобилизацию целых обществ — как для крупнейших проектов индустриального развития, так и для мировых войн. Вместе с паровой машиной, механизированными фабриками, железными дорогами, пароходами, телеграфом, электричеством, двигателем внутреннего сгорания, массовым производством и современной финансовой системой национальное государство становится одной из ключевых технологий новой эпохи. Менее, чем за два столетия — приблизительно с середины XVIII до середины XX века — человечество проходит путь, на который раньше ушли бы тысячелетия. Аграрная цивилизация постепенно уступает место индустриальной. Именно в ней люди будут жить практически до начала XXI века.

Индустриальная цивилизация

Мы уже обсуждали, что цивилизация — это способ организации общества. Всего общества. Всех людей, которые живут на планете Земля. Все люди, вне зависимости от вероисповедания, культурной принадлежности, социального статуса, возраста, образа жизни, семейного положения и дохода, следуют одинаковым глобальным принципам. Встают утром, живут по календарю и часам. Едут на работу к фиксированному времени. Работают по установленному графику и восьмичасовому рабочему дню. Получают заработную плату один или два раза в месяц. Пользуются едиными мерами веса, длины и времени. Подчиняются единым законам государства. Имеют паспорт, свидетельство о рождении и другие документы, удостоверяющие личность. Отправляют своих детей в школу, где они учатся по единой образовательной программе, а затем стремятся дать им высшее образование. Проходят военную службу и государственную регистрацию. Платят налоги. Пользуются национальной валютой. Хранят деньги в банке. Отправляют письма по почте. Передвигаются по железным и автомобильным дорогам. Пользуются общественным транспортом. Мечтают купить дом и автомобиль. Отдыхают на выходных. Пользуются ежегодным оплачиваемым отпуском. Читают книги, газеты и журналы. Слушают радио, смотрят кино и телевидение. Выключают свет перед сном и начинают день с завтрака.

Нам кажется, что эта рутина существовала всегда. Но на самом деле почти каждый её элемент появился вместе с индустриальной цивилизацией. И если вернуть каждому из них первоначальную функцию, то картина будет выглядеть совершенно иначе. Стандартизированный подъём в одно и то же время необходим для синхронизации миллионов работников. Восьмичасовой рабочий день — технология измерения и управления трудом. Выходные дни позволяют воспроизводить рабочую силу и поддерживать её производительность. Ежегодный отпуск восстанавливает здоровье работников и снижает профессиональное истощение. Всеобщее школьное образование создаёт одинаковый уровень грамотности, дисциплины и базовых знаний. Университеты готовят инженеров, врачей, учителей, юристов и управленцев для экономики нового типа. Паспорт, свидетельство о рождении и государственная регистрация позволяют учитывать население, планировать экономику, собирать налоги и проводить массовую мобилизацию. Национальная валюта стандартизирует обмен, банки концентрируют капитал для развития промышленности, бухгалтерский учёт делает предприятия управляемыми, а единые меры веса, длины и времени позволяют строить фабрики, железные дороги и международную торговлю. Дороги, регулярный общественный транспорт и почтовая связь превращают территорию государства в единую экономическую систему. Газеты, книги, радио, кино и телевидение создают общее информационное пространство и формируют единую общественную повестку.

Единые законы обеспечивают одинаковые правила для миллионов людей. Национальная армия защищает государство и одновременно становится инструментом массовой социализации. Политические партии объединяют интересы больших социальных групп. Профсоюзы согласовывают отношения между трудом и капиталом. Корпорации организуют производство в масштабах, недоступных отдельному человеку или семейному хозяйству. Даже привычка покупать собственное жильё отражает индустриальную модель общества, в которой семья становится самостоятельной экономической единицей, а город — основным пространством жизни. Автомобиль обеспечивает мобильность рабочей силы, а массовый туризм превращает свободное время в самостоятельную отрасль экономики.

Далее предлагаем посмотреть чуть подробнее на одну из технологий индустриальной цивилизации — на школу. 

Формально школы существовали со времён появления цивилизации, но они принципиально отличались от того, что сегодня мы называем массовым школьным образованием. Во-первых, они были специализированными. Их задача заключалась в подготовке небольшой группы людей для выполнения определённых функций. При храмах готовили жрецов и писцов, способных вести учёт, хранить религиозные тексты и управлять хозяйством. При монастырях обучали будущих священнослужителей. При дворах воспитывали наследников престола, дипломатов и чиновников. Военные школы готовили офицеров, философские — мыслителей и государственных деятелей, а ремесленные мастерские — учеников конкретной профессии. Во-вторых, образование было привилегией. Для подавляющего большинства людей оно просто не требовалось. Крестьянин должен был выращивать хлеб, кузнец — ковать металл, пастух — пасти скот. Их знания передавались внутри семьи или общины, а не через государственную образовательную систему. 

Первая государственная система массового школьного образования, во многом напоминающая современную, возникла в Пруссии. В 1763 году Фридрих II подписал Generallandschulreglement («Всеобщее школьное положение»), вводившее обязательное обучение детей и единые учебные программы, государственную подготовку учителей, централизованный контроль качества образования и обязательность посещения школы. Может показаться, что всё это было продиктовано исключительно идеями Просвещения. Действительно, Фридрих Великий был одним из самых образованных европейских монархов своего времени, переписывался с Вольтером и внимательно следил за развитием науки и философии. Но у школьной реформы была и вполне практическая причина. Незадолго до этого завершилась Семилетняя война. Несмотря на военные успехи, Пруссия столкнулась с неожиданной проблемой: армии катастрофически не хватало грамотных людей. Унтер-офицеры должны были читать приказы, вести документацию, составлять отчёты, учитывать имущество, организовывать снабжение и координировать подразделения. Неграмотность перестала быть личной проблемой человека — она стала проблемой государства. Одновременно выяснилось, что грамотные крестьяне быстрее осваивают новые сельскохозяйственные технологии, лучше ведут хозяйство, эффективнее используют землю и производят больше продукции. Образование начинало напрямую влиять на экономику. Постепенно стала складываться новая картина. Индустриальному обществу были нужны грамотные солдаты, грамотные рабочие, грамотные чиновники и грамотные инженеры. Все они должны были понимать инструкции, работать по единым правилам, быстро осваивать новые технологии и эффективно взаимодействовать друг с другом. Таким образом, школа создавалась не столько для передачи знаний, сколько для производства человека нового типа.

Прусская модель образования очень быстро выходит за пределы самой Пруссии. Уже через несколько десятилетий похожие системы появляются в Австрии, германских княжествах, Франции, Великобритании, Италии, странах Скандинавии и практически во всей Европе. Несмотря на различия в политическом устройстве, культуре и религии, все индустриальные государства приходят к одному и тому же решению — созданию массовой государственной школы. Причина была общей — новая цивилизация требовала миллионов грамотных людей, способных жить по единым правилам, работать с машинами, понимать инструкции, осваивать новые технологии и участвовать в жизни национального государства. В Англии, например, государственные чиновники и владельцы фабрик отмечали, что взрослого человека, выросшего в сельской или ремесленной среде, чрезвычайно трудно превратить в эффективного фабричного рабочего. Проблема заключалась не в отсутствии способностей и не в недостатке интеллекта. Просто этот человек был воспитан для совершенно другого мира. Индустриальной цивилизации требовались не просто грамотные люди. Ей требовались люди с новым способом мышления и новым типом поведения. Поэтому оказалось проще воспитать нового человека с детства, чем переучить взрослого. Именно эту задачу и взяла на себя массовая школа.

Грегори Бейтсон — британо-американский психолог, антрополог и кибернетик — разработал теорию логических уровней обучения, которая очень точно объясняет происходящее. Он показал, что любое обучение происходит сразу на нескольких уровнях. На первом — человек получает конкретные знания и навыки. На более глубоком — усваивает способы мышления, правила взаимодействия с окружающим миром и даже представление о том, каким вообще должен быть «нормальный» человек. Школьная программа хорошо иллюстрирует эту идею. У любого образования есть явная программа: научить ребёнка читать, писать, считать, дать ему знания о природе, обществе, истории и государстве. Но вместе с этим школа всегда передаёт и скрытую программу — учит соблюдать расписание, подчиняться правилам, выполнять задания, соревноваться, ждать оценки, признавать авторитет учителя, воспринимать себя частью большого общества — страны — и гордиться ею. Помимо этого, как пишет Элвин Тоффлер, в школьное образование вшита и куда более простая программа, направленная на воспитание пунктуальности, послушания и привычки к монотонному однообразному труду. Сначала работа на фабриках, а потом и вся остальная работа индустриальной эпохи требовала от сотрудников только этого — не опаздывать, выполнять однообразные операции и беспрекословно подчиняться начальству. И массовое государственное школьное образование готовило именно таких людей. В каждой стране мира. 

Закономерный вопрос: нужны ли сегодня миллионы работников фабрик? И нормально ли, что современные школьники всё чаще возмущаются системой образования, построенной более двухсот пятидесяти лет назад для индустриального мира? Мира, который постепенно уходит в прошлое. На первый взгляд — да. Действительно, зачем запоминать даты, столицы, формулы или таблицы, если любую информацию можно найти за несколько секунд? Зачем учить то, что всегда лежит в смартфоне? Но школа никогда и не существовала только для передачи знаний. Она всегда формировала определённый тип человека. И главный вопрос сегодня заключается не в том, нужны ли нам даты по истории. Главный вопрос — какого человека должна создавать цивилизация XXI века?

Сюда же одна из главных проблем современности — NEET-молодёжь. Всё это свидетельства того, что систему образования необходимо переосмыслить. И построить заново. Мы не призываем отказаться от школ, наоборот. Центр Гуманитарных Технологий принимает самое активное участие в разработке образования. Но образования будущего. Для сравнения предлагаем посмотреть, к чему готовят наших детей большинство текущих школ, система которых создавалась ещё для индустриальной цивилизации. 

Таблица: экономические параметры

Новые технологии порождают новые способы мышления и новое общество. Паровая машина, электричество, конвейер незаметно вошли во все сферы человеческой жизни. С их появлением возникли новые формы организации труда, новые модели управления, новые экономические отношения, новые институты и даже новый тип человека. Каждая глобальная производственная технология порождает социальную. Паровая машина породила фабрику как совершенно новый способ организации миллионов людей. До индустриальной цивилизации человек мог полностью изготовить изделие сам: сапожник шил обувь, столяр делал мебель, гончар — посуду. Индустриальная цивилизация впервые разделяет производство на сотни простых операций. Сначала возникает мануфактура, где каждый рабочий выполняет лишь небольшую часть общего процесса, а затем появляется конвейер, доводящий эту идею до совершенства. Каждый человек начинает выполнять одну и ту же операцию тысячи раз подряд, а готовый продукт рождается как результат синхронной работы огромного количества людей. Конвейер становится социальной технологией не меньше, чем технологией производственной. Он учит общество мыслить стандартизацией, повторяемостью, взаимозаменяемостью и масштабированием. Если механические часы стандартизировали время, национальное государство — человека, то конвейер стандартизировал сам процесс создания материального мира. Вслед за конвейером рождается капитализм.

Обычно о капитализме говорят как об экономической системе или идеологии. Мы предлагаем посмотреть на него как на способ тиражирования новых технологий и пересмотр технологии богатства. Фактически капитализм создаёт механизм, при котором капитал начинает непрерывно инвестироваться в расширение производства, внедрение новых технологий и увеличение производительности труда. Если в аграрной цивилизации богатство стремилось сохраняться, то в индустриальной оно начинает постоянно работать. Прибыль превращается не в конечную цель, а в топливо для дальнейшего роста. Именно поэтому капитализм становится одной из самых эффективных технологий масштабирования экономики за всю историю человечества. Развитие железных дорог, пароходов, телеграфа и международной торговли постепенно объединяет национальные рынки в единое мировое экономическое пространство. Впервые компания получает возможность продавать один и тот же товар далеко за пределами собственного города или даже страны. Постепенно начинает работать новая экономическая логика, которую сегодня называют принципом «победитель получает всё». Если предприятие производит товар быстрее, дешевле и качественнее конкурентов, оно способно занять не только местный рынок, но и рынок других государств. Масштаб начинает приносить всё больше преимуществ, крупные компании постепенно вытесняют более мелких игроков. Появляется новое понятие рынка. 

В аграрной цивилизации рынок существовал как один из способов обмена, тогда как основная часть жизни проходила вне его. Большинство людей производило продукты, одежду и предметы быта для собственного потребления или для ближайшего сообщества. Индустриальная цивилизация впервые превращает рынок в центральный институт общества. Теперь производитель и потребитель оказываются разделены, а их взаимодействие обеспечивается через рынок — универсальный механизм координации миллионов людей. Именно рынок начинает определять, какие товары необходимы обществу, в каком объёме их следует производить, какие технологии будут востребованы. Производство всё меньше ориентируется на конкретного заказчика и всё больше на анонимного массового потребителя. Экономический рост начинает зависеть не только от способности производить больше, но и от способности находить всё новые рынки сбыта. Постепенно рыночная логика выходит далеко за пределы экономики. Художники, писатели, музыканты, учёные и изобретатели всё чаще создают свои произведения уже не для отдельного покровителя или узкого круга людей, а для массового рынка. Рыночная оценка постепенно становится универсальным критерием ценности, распространяя своё влияние на культуру, образование, искусство и общественную жизнь. 

Вместе с массовым производством появляются и новые технологии управления спросом. Маршалл Маклюэн писал, что печатная культура подарила индустриальной цивилизации принцип повторяемости. Именно повторяемость становится фундаментом рекламы. Реклама не столько сообщает новую информацию, сколько многократно воспроизводит один и тот же образ, постепенно превращая его в привычную часть человеческого сознания. Повторяемость создаёт узнаваемость, узнаваемость рождает доверие, а доверие превращается в выбор покупателя. Так возникает ещё одна социальная технология индустриальной эпохи — бренд. Если в аграрной цивилизации ценность товара определялась прежде всего человеком, который его изготовил, то в индустриальной всё большую ценность начинает приобретать имя производителя. Бренд становится способом массового доверия между незнакомыми людьми. Покупатель выбирает не конкретного мастера, которого знает лично, а знакомый символ, знакомое название и знакомое обещание качества. Именно поэтому бренд постепенно превращается в самостоятельный актив компании, который иногда стоит даже дороже всех её заводов и оборудования. Все эти экономические и производственные технологии рождали новый способ жизни. 

Таблица: социальная организация и труд

Индустриальная цивилизация полностью меняет представление человека о труде, богатстве и собственном месте в обществе. На протяжении тысячелетий социальное положение человека определялось его рождением. Сын крестьянина почти всегда становился крестьянином, сын ремесленника — ремесленником, сын аристократа — аристократом. Индустриальная эпоха постепенно вводит совершенно другую логику. Всё большую роль начинают играть образование, профессия, квалификация, предпринимательские способности и накопленный капитал. Возникает идея социальной мобильности — человек впервые начинает воспринимать собственную жизнь как проект, который можно изменить.

Одновременно появляется совершенно новый тип человека — предприниматель. До индустриальной эпохи торговцы, купцы и ремесленники тоже существовали, но их деятельность в основном была связана с обменом или изготовлением конкретного товара. Индустриальная цивилизация рождает человека, который занимается организацией самого производства. Он объединяет капитал, технологии, оборудование, рабочих, логистику и рынки в единую систему. Именно так появляются промышленники, фабриканты, а затем и бизнесмены в современном понимании этого слова.

Меняется и отношение к деньгам. На протяжении большей части истории деньги были прежде всего средством обмена и накопления богатства. Индустриальная цивилизация превращает деньги в самостоятельный производственный ресурс. Их начинают инвестировать, вкладывать в строительство предприятий, покупать доли компаний, использовать для финансирования новых технологий. Возникает фондовая биржа как механизм коллективного инвестирования, а акции превращают предприятие в объект купли-продажи. Деньги начинают приносить деньги. Капитал становится самостоятельным фактором производства. Появляется и совершенно новое понимание риска. Если раньше богатство было тесно связано с землёй, урожаем или запасами золота, то теперь его начинают связывать с будущим. Инвестор покупает не существующее богатство, а ожидание того, что компания станет успешнее завтра. По существу, фондовый рынок становится первой массовой технологией торговли будущим. Индустриальная цивилизация впервые создаёт экономику, в которой стоимость определяется не только тем, что уже произведено, но и тем, что ещё только может быть создано.

Меняется и сама организация человеческого труда. Если в аграрной цивилизации человек отвечал практически за весь цикл своей деятельности, то индустриальная эпоха последовательно разделяет любой сложный процесс на множество специализированных операций. Одни проектируют, другие производят, третьи перевозят, четвёртые продают, пятые обслуживают. Разделение труда становится главным источником роста производительности и главным принципом организации общества. Постепенно именно организация начинает становиться новой единицей цивилизации. Человек всё реже работает самостоятельно. Он становится частью предприятия, фабрики, банка, университета, больницы, государственного учреждения или корпорации. Если аграрная цивилизация строилась вокруг семьи и общины, то индустриальная — вокруг организаций.

Именно поэтому в индустриальную эпоху возникает ещё одна новая идея — карьера. Человек начинает мыслить свою жизнь как последовательность профессиональных этапов: получить образование, устроиться на работу, повысить квалификацию, продвинуться по службе, увеличить доход, выйти на пенсию. Карьера становится новой формой социальной биографии, которой практически не существовало в аграрном обществе. 

Индустриальная цивилизация впервые превращает общество в огромную систему взаимозависимых организаций. Каждый человек становится специалистом в очень узкой области, а благополучие миллионов начинает зависеть от способности людей эффективно сотрудничать друг с другом. Именно поэтому дисциплина, профессионализм, стандартизация и разделение труда становятся не просто особенностями экономики, а фундаментальными принципами новой цивилизации. Если аграрная цивилизация учила человека управлять землёй, то индустриальная — сложностью. Именно способность организовывать миллионы людей, тысячи предприятий и огромные производственные цепочки стала главным достижением индустриальной цивилизации.

Таблица: государство, власть и управление

Подробно национальное государство мы уже рассматривали выше. Однако важно понимать, что оно никогда не существовало само по себе. Вокруг него постепенно формируется целая экосистема новых институтов, каждый из которых выполняет собственную функцию, но все вместе они работают как единый механизм индустриальной цивилизации. Если аграрное общество опиралось на традицию, личную зависимость и локальные сообщества, то индустриальная цивилизация начинает опираться на институты. Индустриальная цивилизация впервые превращает управление обществом в массовое производство социальных ролей. Школа производит учеников и будущих граждан. Университет — специалистов. Армия — солдат и офицеров. Фабрика — рабочих. Государственный аппарат — чиновников. Каждый институт становится своеобразной фабрикой, выпускающей определённый тип человека. 

Именно поэтому индустриальная эпоха становится эпохой бюрократии. Бюрократия часто воспринимается исключительно как недостаток государственного управления, однако исторически она стала одной из важнейших технологий масштабирования. Когда государство начинает управлять уже не десятками тысяч, а миллионами людей, личные отношения работать перестают. Их место занимают документы, инструкции, регламенты, стандарты и процедуры. Человек всё чаще взаимодействует не с конкретным человеком, а с институтом. 

По мере роста грамотности и распространения массового образования меняется и сама структура общества. Испанский философ Хосе Ортега-и-Гассет в книге «Восстание масс» обращает внимание на новое историческое явление — появление массового человека. Это не характеристика интеллекта или уровня культуры. Массовый человек — это продукт новой цивилизации, в которой миллионы людей получают схожее образование, читают одни газеты, живут в одинаковых городах, работают по похожим правилам и начинают воспринимать собственный опыт как универсальную норму. Именно массовое общество становится главным социальным основанием индустриальной эпохи.

Одновременно меняется и природа элиты. Вильфредо Парето показал, что история представляет собой непрерывную циркуляцию элит. Одни группы приходят к власти, другие — постепенно утрачивают способность управлять. Индустриальная цивилизация приводит к масштабной смене правящего слоя. На место наследственной земельной аристократии приходят промышленники, банкиры, инженеры, предприниматели, государственные управленцы и профессиональные политики. Источником влияния становится уже не происхождение, а способность организовывать производство, управлять институтами, финансами и большими человеческими системами. По мере усложнения общества государству становится недостаточно управлять только законами и институтами. Возникает необходимость управлять общими представлениями миллионов людей о справедливом устройстве общества, будущем страны и роли самого государства. 

Именно в этот период появляются государственные идеологии. Либерализм, социализм, коммунизм, национализм, позже — фашизм. Всё это разные ответы на вопросы: кто должен владеть производством, как распределять богатство, какова роль государства, что объединяет нацию, ради какого будущего должно развиваться общество. Впервые в истории государство начинает системно работать не только с поведением людей, но и с их представлениями о правильном устройстве мира. Идеологии постепенно занимают то место, которое в аграрной цивилизации занимала религия. Они предлагают собственную картину прошлого, объясняют настоящее и рисуют образ будущего, ради которого человек готов работать, голосовать, жертвовать и даже отдавать жизнь. Фактически, появление массовых идеологий становится первым сигналом того, что индустриальная цивилизация начинает искать новые источники смысла. Экономика уже научилась производить товары, государство — управлять миллионами людей, школа — воспроизводить одинаковых граждан. Следующей задачей становится управление тем, как эти миллионы людей понимают мир. Именно поэтому индустриальная цивилизация постепенно превращается не только в систему массового производства товаров, но и в систему массового производства знаний, информации, культуры и смыслов. Без этого она уже не могла существовать.

Таблица: знание, культура и картина мира

Индустриальная цивилизация впервые сделала культуру объектом инженерного проектирования. Именно в этот период появляются гуманитарные технологии, рассчитанные на десятки и сотни миллионов человек. Государства начинают строить инфраструктуру коллективного сознания: музеи формируют историческую память, национальные театры создают культурный канон, выставки демонстрируют образ технологического будущего, радио синхронизирует эмоциональное состояние общества, телевидение превращает повседневность в пространство непрерывного конструирования социальных норм.

Особое место занимает музей. Его функция выходит далеко за пределы хранения артефактов. Экспозиция становится способом организации времени: она определяет, какие события считать великими, каких людей — героями, какие открытия — фундаментом цивилизации. Последовательность залов превращается в сценарий коллективной памяти, а сама архитектура музея — в технологию формирования исторического мировоззрения. Посетитель получает не только знания о прошлом, но и собственное место внутри национальной истории.

Следующим этапом становится появление массовых медиа. Радио впервые обеспечивает практически одновременное переживание события миллионами людей. Общая эмоциональная реакция начинает возникать в масштабе целых государств. Именно поэтому радио становится ключевым инструментом политической мобилизации первой половины XX века. Оно создает эффект личного присутствия лидера в каждом доме, усиливает доверие к голосу и формирует чувство принадлежности к единому историческому процессу. Массовые политические движения впервые получают возможность развиваться с одинаковой скоростью на всей территории страны.

Телевидение делает следующий шаг. Оно перестает распространять отдельные сообщения и начинает транслировать образ жизни. Вместе с сериалами, рекламой, спортивными трансляциями и новостями возникает единая картина желаемой реальности. Так формируется американская мечта — одна из самых масштабных гуманитарных технологий XX века. Дом в пригороде, личный автомобиль, успешная карьера, семья, индивидуальная свобода и постоянное повышение качества жизни превращаются в универсальный жизненный сценарий, который принимают миллионы людей далеко за пределами Соединенных Штатов Америки. Телевидение экспортирует не идеологию, а привлекательную модель будущего.

Параллельно развивается массовая культура. Ортега-и-Гассет показывает, что массовый человек появляется вместе с новой культурной средой, где одинаковые произведения искусства, фильмы, книги, музыка и новости становятся повседневным опытом огромных социальных групп. Массовая культура начинает выполнять функцию общего языка цивилизации. Она задаёт представления о красоте, успехе, авторитете, нормальном поведении и допустимых жизненных целях.

Именно в индустриальную эпоху впервые возникает возможность проектировать общество через последовательное управление символами. Историческая память, национальная идентичность, политическая легитимность, потребительские привычки, модели семьи, представления о благополучии и социальном успехе становятся объектами целенаправленной разработки. Гуманитарные технологии приобретают промышленный масштаб — общественное сознание начинает формироваться через систему взаимосвязанных институтов, каждый из которых отвечает за производство определенного типа смыслов. В этот момент производство культуры становится таким же стратегическим ресурсом государства, как производство стали, электроэнергии или вооружения.

Человек

В результате индустриальная цивилизация формирует человека, способного эффективно работать внутри крупных организаций и сложных социальных систем. Он живёт в мире заранее определённых маршрутов, устойчивых институтов и понятных правил. Его жизнь строится вокруг профессии, а личная ценность определяется вкладом в производство, экономику и развитие государства. Такой человек умеет подчинять личные желания долгосрочной цели, соблюдать дисциплину, выполнять инструкции, осваивать сложные технологии и действовать в коллективе. Он способен годами накапливать профессиональную компетенцию, доверяет институтам, уважает закон, принимает ответственность за семью и общество. Именно этот тип личности построил современную промышленность, инфраструктуру, систему здравоохранения, науку, инженерное дело, космическую отрасль и большинство достижений XX века. Элвин Тоффлер называл его продуктом фабричной цивилизации, где школа, армия, предприятие и государственный аппарат воспроизводят единый тип поведения, необходимый для функционирования индустриальной экономики.

Одновременно такая модель личности обладает высокой степенью стандартизации. Ортега-и-Гассет отмечал, что массовое общество формирует человека, привыкшего жить внутри уже созданного порядка и воспринимать достигнутый уровень развития как естественное состояние мира. Специализация постепенно сужает кругозор, превращая профессиональную компетентность в главный критерий оценки себя и окружающих. Немецкий философ и социолог Макс Вебер описывал подобную систему как рационально организованный порядок, внутри которого человек становится частью большой бюрократической машины. Эрих Фромм показывал, что экономический успех постепенно начинает восприниматься как основа личной ценности, а социальное признание всё теснее связывается с профессией, статусом и уровнем потребления.

Постепенно возникает личность, ориентированная на стабильность, предсказуемость и выполнение своей социальной роли. Она уверенно действует в условиях понятных правил, иерархий и долгосрочных институтов, однако значительно медленнее адаптируется к ситуациям, требующим самостоятельного конструирования новых моделей деятельности. Жизненный сценарий приобретает линейную структуру, образование концентрируется в первой части жизни, профессия становится основой идентичности, а изменения рассматриваются как исключение из привычного порядка. Сильной стороной индустриального человека становятся ответственность, дисциплина, профессионализм, способность к длительной концентрации, уважение к знаниям, институтам и коллективному труду. Благодаря этим качествам человечество смогло создать современную экономику, государственные системы, массовое образование, инженерные комплексы и научно-технологическую базу современной цивилизации. Особенностью этой модели становится зависимость эффективности человека от устойчивости окружающей системы. По мере ускорения технологических изменений, появления новых профессий и постоянного обновления знаний жизненная стратегия, построенная вокруг одной специальности и единственного профессионального маршрута, начинает требовать постоянного пересмотра. Компетенции приобретают более короткий жизненный цикл, а способность быстро осваивать новые области деятельности становится столь же значимой, как глубина профессиональной подготовки.

Индустриальный человек стал вершиной своей цивилизации. Но именно с развитием такого типа человека начал развиваться психоанализ, возникла регулярная потребность в поиске своего места в этой системе, своего предназначения. Разрушился «образ отца» и система передачи смыслов. Появились антидепрессанты и вырос уровень самоубийств. Жизнь начала вращаться вокруг работы и денег, а старость стала выглядеть не как время мудрости, а как списание старого изношенного станка. Да, конечно, всё описанное выше — это общая модель. Каждая страна мира упрощает или усложняет механизмы и принципы индустриальной цивилизации. Каждая культура вносит свою лепту в модели бизнеса, характер человека и локальное устройство общество. Но думаем, вы заметили, что к 2026 году все страны мира построены примерно по одной модели. Это и есть цивилизация. 

Но у всего есть две стороны. И индустриальная цивилизация, которая дала нам столько возможностей и благ, улучшила наш уровень жизни, увеличила ее продолжительность и освободила от гнёта тяжёлого труда, теперь сама уходит в прошлое. Накопилось слишком много проблем, противоречий и нагрузки, которые невозможно преодолеть прошлыми методами. Нас снова ждёт переход. Но перед тем, как мы рассмотрим его причины и возможности, предлагаем взглянуть на то, как это уже было. Когда аграрная цивилизация уступало место индустриальной. 

Переход от аграрной цивилизации к индустриальной

Таблица: разница между аграрной и индустриальной цивилизациями

А теперь посмотрим, какие изменения казались нашим предкам совершенно немыслимыми при переходе от одной цивилизации к другой. И начнём с семьи.

Семья и традиционные ценности

Представьте себе крестьянина XV или даже XVIII века, который увидел бы семью начала XXстолетия. Вероятно, он бы решил, что человечество выжило из ума. Ведь что такое настоящая семья для него? Это дом, в котором несколько поколений живут под одной крышей. Где есть руки для работы в поле, есть, кому позаботиться о стариках, есть, кому обучить детей бытовым навыкам, есть, кому следить за домом, печь хлеб, молоть зерно. Дом — это центр производства. Он — и работа, и отдых. И школа, и мастерская. Дом производит продукты, шьёт одежду, воспитывает детей, передаёт ремесло и кормит всю семью. Он не может стать просто местом, в которое приходят только по вечерам отдыхать и спать. И дом не может быть маленьким. Старики не могут жить отдельно. Дети не могут обучаться вне дома. А женщина…

Женщина испокон веков работала наравне с мужчиной. Да, её обязанности были другие, но если дом — это место производства, то она производила огромное количество экономической ценности. Она перерабатывала зерно, пекла хлеб, пряла шерсть, ткала ткани, шила одежду, изготавливала свечи, мыло, занималась консервированием продуктов, ухаживала за домашними животными, производила молочные продукты, лекарства, лечила членов семьи, воспитывала детей, участвовала в сезонных полевых работах. Практически всё, что семья потребляла, производилось внутри дома. И, конечно, дом одновременно являлся и семьёй, и фабрикой, и мастерской. Индустриальная цивилизация разделила пространство. Как только дом и работа разделились, изменилась и роль женщины. 

Начиная с середины XIX века мужчин начали готовить к более прогрессивной форме труда. Им предстояло работать на заводах и фабриках, заниматься банковским делом, торговать ценными бумагами, становиться строителями, инженерами, врачами. Их физически и интеллектуально начали готовить к будущему. Женщина же оставалась работать в прошлом. Она всё также должна была обслуживать дом, который стал теперь не местом производства, а местом потребления. Всё, что женщина должна была приготовить, мужчина сначала должен был купить. В итоге происходит психологический и социальный раскол. Мужчину начинают ассоциировать с производством, а женщину — с потреблением. Такой стереотип активно поддерживала реклама, а новые социальные нормы говорили, что роль женщины — это рожать и воспитывать детей, заниматься бытом и в целом быть «менеджером быта». В литературе, рекламе, женских журналах и кинематографе закреплялся образ женщины как хранительницы домашнего очага, главной задачей которой становилось создание комфортной среды для всей семьи. Этот образ оказался настолько успешным, что уже через несколько поколений начал восприниматься как традиционный, хотя исторически представлял собой продукт исключительно индустриальной цивилизации второй половины XIX — первой половины XX века.

При этом рынок, государство и сама индустриальная цивилизация помогала женщине быть менее социально значимой. Детей забирали в детские сады и школы. Магазины предлагали купить готовые смеси, супы и другую еду быстрого приготовления. Женщина всё больше выключалась из системы производства и всё больше включалась в систему потребления. Не удивительно, что у них с мужем и детьми становилось всё меньше и меньше общего. Критическая психическая энергия накапливалась у женщины постоянно, но общество индустриальной цивилизации практически не даёт ей шансов её выплеснуть. Ей нельзя работать, нельзя получать высшее образование, нельзя писать картины, нельзя участвовать в марафонах. Практически ничего нельзя. Естественно, это не могло ни привести к глобальному недовольству и войне полов. Феминизм стал закономерной реакцией на глубокое противоречие между изменившимися интеллектуальными возможностями человека и сохранявшийся социальной моделью. 

Система образования, развитие науки, искусства, культуры и городской среды формировали новый уровень человеческого потенциала, однако значительная часть этого потенциала оставалась невостребованной. Общество постепенно пришло к поиску новой модели распределения социальных ролей, в которой личные способности, образование и профессиональная самореализация становились значимыми независимо от пола. Именно поэтому борьба женщин за образование, профессию, участие в общественной жизни и политике стала частью гораздо более широкого процесса — перехода индустриального общества к экономике знаний. 

С середины XX века ситуация изменилась. Но не столько потому, что женщины научились эффективно бороться за свои права, сколько потому, что индустриальная экономика потребовала ещё больше новых работников. И женщины массово вышли в школы, больницы, фабрики, магазины, университеты, государственные учреждения. Вместе с собственным доходом появились образование, профессия, экономическая самостоятельность и возможность самой определять свою жизненную траекторию. И теперь женщина (как мужчина и дети) тоже начала покидать дом каждое утро — вносить свой вклад в общий бюджет семьи. 

А дети стали главным финансовым обременением. Даже после взросления их вклад в общую экономику семьи не восполнялся. Потому что они просто уезжали и заводили свои семьи. Обилие детей стало проблемой. Так в итоге возникла нуклеарная семья — небольшая ячейка общества, состоящая только из родителей и детей. Основная черта такой семьи — отдельное проживание от бабушек и дедушек, экономическая независимость и акцент на отношениях между супругами, а не на связях с дальними родственниками. Для большинства людей сегодня такая семья кажется естественной формой. Но на самом деле это одно из главных социальных изобретений индустриальной цивилизации.

Вместе с формой изменились и ценности. Большая традиционная семья строилась вокруг хозяйства, преемственности поколений, совместного труда, продолжения рода и экономической зависимости друг от друга. Индустриальная семья начинает строиться вокруг зарплаты, отдельного жилья, потребления, воспитания детей и поддержания приемлемого уровня комфорта. Сначала это казалось освобождением. Молодая пара получила возможность жить отдельно, личное пространство и собственный бюджет. Но вместе с этим потеряла ту плотность связей, которая тысячелетиями удерживала её изнутри. Исчезло большое окружение родственников, общая хозяйственная задача, ежедневная необходимость работать вместе ради выживания. Семья стала меньше, автономнее и одновременно гораздо уязвимее. Индустриальная нуклеарная семья — это очень хрупкая конструкция. Два взрослых человека должны были одновременно зарабатывать деньги, вести быт, воспитывать детей, поддерживать эмоциональную близость, соответствовать социальным ожиданиям, потреблять правильные товары, выглядеть успешными и сохранять образ «нормальной семьи». При этом большая часть реальной жизни проходила за пределами дома: на заводе, в офисе, школе, университете, армии, магазине, транспорте. Дом всё чаще превращался в вечернее место встречи людей, которые весь день жили в разных мирах.

Отсюда постепенно возникает один из главных кризисов индустриальной семьи — жизнь рядом без общей жизни. Муж и жена могут находиться в одном доме, вести общий бюджет, воспитывать общих детей и при этом всё больше напоминать соседей по быту. Их связывает ипотека, расписание, школа ребёнка, покупки, отпуск, ремонт и социальная обязанность оставаться семьёй. Но общий производственный смысл, который когда-то делал их единой экономической системой, исчез. Именно поэтому индустриальная семья начинает всё сильнее зависеть от эмоций. Любовь, совместимость, сексуальность, уважение, комфорт, психологическая поддержка становятся не приятным дополнением, а главным основанием для брака. Но это основание значительно менее устойчиво, чем земля, хозяйство, род, сословие или экономическая необходимость. Как только эмоциональная близость исчезает, им всё сложнее объяснить самим себе: зачем существует их семья?

Так появляется рост разводов. А реальные ценности уступают место видимым. Хорошая семья — это семья, которая правильно выглядит. Работающий отец, заботливая мать, дети в школе, чистый дом, отпуск летом, машина, телевизор, позже — квартира в ипотеку и целый набор признаков среднего класса. Но за этим внешним порядком постепенно накапливается внутреннее напряжение, которое уже не способны снизить ни новое общее увлечение, ни ещё один ребёнок, ни психологи. 

Получается, что человек из аграрной цивилизации был бы в ужасе от того, во что превратилась семья. Тоже призывал бы к восстановление духовно-нравственных ценностей и традиций. И был бы в шоке, если бы узнал, что произошедшие изменения — это не деградация общества, а естественный процесс смены цивилизаций. Кроме семьи он бы ещё много чему удивился. Например, что в индустриальной цивилизации можно разбогатеть не имея земли. Особенно, если начать пользоваться уникальными навыками, хитростью, ловкостью и наработать опыт и связи. В индустриальной цивилизации социальное положение семьи может дать отличный страт, но не является гарантом успеха. А новая элита — это вообще люди, которые поднялись с самых низов. В прошлом мире они не имели бы никаких прав и возможностей. 

Не меньший шок вызывало бы и отношение к власти. В аграрной цивилизации власть принадлежала монарху, а её происхождение связывали с Богом, традицией или правом наследования. Индустриальная эпоха постепенно переносит источник власти к народу, законам, парламентам, выборам и государственным институтам. Само представление о том, что простой человек способен участвовать в управлении государством, показалось бы совершенно невероятным. Также люди аграрной цивилизации были бы в ужасе от скорости жизни. Железные дороги, пароходы, телеграф, телефон, массовая пресса, фотография, радио, автомобиль, авиация сделали мир единым пространством. Человек впервые начинает жить одновременно в своём городе, своей стране и в мировых событиях. Расстояния перестают быть главным ограничением. Для человека аграрной цивилизации была бы не ясна концепция продажи собственного времени. Как можно человеку обменивать своё время, выполняя работу, результатов которой даже не видно? Собственно, как и не понятно, зачем переезжать? Даже не в другую страну. Как можно уехать из родной деревни? Искать лучшей жизни? Это какой? 

В этой главе нашей задачей было показать несколько ключевых мыслей. Первая — то, что мы привыкли считать нормальным, когда-то сформировалось с нуля. И сформировали это всё глобальные технологии. Так же как и сейчас они формируют новый мир. Вторая мысль заключается в том, что цивилизация — это то, что распространяется на всех людей. Не важно — во Франции или в Уганде. Мы все живём одними паттернами. Даже если их немного меняют культура, возраст, религия и новые технологии. Третья — критическое накопление глобальных новых технологий кардинально меняет мир. Увеличение скорости движение поезда или вместимости самолёта мир не изменит, а вот появление электричества, интернета и искусственного интеллекта даёт нам глобальный переход в новую реальность. Четвёртая — переход не бывает быстрым, безболезненным и простым. Ему всегда предшествует ряд проблем, которые являются проблемами цивилизации. Не конкретного человека, не конкретной семьи, и не конкретной страны. Всей цивилизации. И эти проблемы, как бы печально это ни звучало, на самом деле являются маркерами перехода. Глобальным выходом из зоны комфорта. Но именно он позволяет цивилизациям идти вперёд и развиваться. Пятая мысль — переход никогда не бывает полным. Остатки аграрной цивилизации можно увидеть и в нашем, пока ещё индустриальном, мире. Где-то — в пословицах и поговорках, где-то — в странных общественных нормах, где-то — в традициях. Это нормально. Будущее не равномерно. И доступ к нему тоже неравномерен. С новой цивилизацией, на пороге которой мы уже стоим, будет то же самое. Главное, что мы предлагаем — не тащить за собой прошлое. Как и не скучать по нему. Да, когда-то оно (это прошлое) было для нас очень важно и нужно. Когда-то. Но не сейчас. 

Всю эту главу мы говорили об обезличенных материях — семья, школа, рынок, государство, цивилизация. Но переход из одного мира в другой… из одной цивилизации в другую… происходит за счёт технологий. А технологии всегда создают люди. О них мы и поговорим далее.